Не помню, рассказывал я вам эту историю или нет.

Цех.

В этой истории не будет особых событий, это фрагмент жизни, в череде других фрагментов, из них и состоит весь пазл, Жизнь.

Случилось мне как оказаться глубокой осенью в глухом и скверном городишке, что находится в лёгком удалении от столицы. Осень была уже серой, листья втоптаны в грязь, денег и жилья не было. Вернее деньги ещё остались, а вот жилье закончилось. Типичная картина для классиков русской литературы, герой неудачник, 25 лет, не без таланта, но без средств к существованию осенью в чужом городе. Уныло иду по главой улице города, всегда когда такая ситуация ходить по главной улице лучшее занятие. Иду думаю, пойти на завод, но у меня две 33 статью за прогулы, да и заводы почти тогда не работали. Идти к частным капиталистам не имеет смысла, по мне сразу видно, что с меня много не возьмёшь в плане эксплуатации. Иду, горюю, смотрю в окна кафе и думаю как зайцем на поезде вернуться на юг. И вот с такой мыслью вижу, сидит у столика в кафе, женщина, немного за 40, немного с пышными формами, немного с причёской похожей на буйные волны Тихого океана, с глазами чёрными как ночь и полными слез. Вся эта картина называется, Он не пришёл и бросил меня. И я подумал, вот они настоящие человеческие страдания, а у меня просто временные трудности, и пошёл дальше, но уже бодрый и полный новых планов, сесть в электричку и доехать до столицы, а там точно не пропаду. На углу старушка, по виду явная ведьма, продаёт последние хризантемы в этом году, покупаю у неё на оставшиеся деньги букет, поворачиваю лихо, ведьма сразу испарилась за спиной, на то она и ведьма. Захожу в кафе, дама уже вся в слезах и частично в депрессии, в чем ей явно помогает бутылка коньяку. Подхожу, говорю, как есть, что проходил мимо, увидел, плачет шикарная женщина, купил цветы, пришёл успокоить. Она сказала, милый мальчик спасибо, сильно разревелась и рассказала все. Про любовника, про жизнь и мужа и детей. Через час коньяк закончился, слезы тоже, и она улыбнулась. Голодный? Спросила она. Конечно голодный. Ответил я. Меня покормили, обогрели ещё раз улыбкой, расспросили про жизнь. Я рассказал. Сейчас решим. Она позвонила брату. Приехал брат, Ашот, человек кавказского вида, в бандитском прикиде, и совершенной интеллигентской речью. Видя мой взгляд, пояснил время сейчас такое, считай это спец одеждой.

И меня взяли на работу. В цех по изготовлению памятников, а точнее надгробий. В должность художником, с местом проживания на территории цеха, под самой крышей. Больше я Ашота не видел, руководил всем бригадир Василий, жуткий тип, я не знаю чего у него было больше, ненависти к людям, корявых тюремных татуировок или матерных слов. Даже обычные слова в его речи звучали как оскорбление. Чего у него было, так это волос. Он был лыс. Совершенно. Даже брови и ресницы. Жёсткий и жилистый. Были ещё рабочие, в основном жители какой-то местной деревни, их утром привозил автобус, они приходили в цех, брались за инструмент и цех наполнялся жутким шумом, пылью, руганью.

В мою обязанность, как художника входило простая работа, есть макет памятника, на нем написать ФИО и даты, без ошибок. Спустится вниз отдать Василию. Иногда пройти и посмотреть как выполняется работа.

Работа вроде не сложная, но очень нервная, потому как, эскиз проверял Василий, и именно он утверждал, а утверждать он часто не хотел, просто говорил не подходит, переделай. А что переделать? Это просто буквы и цифры. Ну ещё "Коляну от братков" или подобное. Переделывал, иногда всю ночь.

Моё жилище находилась под самым верхом цеха. Подняться по крутой сваренной из арматуры лестнице, открыть железную скрипучую дверь, за дверью пряталась вполне уютная однокомнатная квартира, с мебелью, кухней, и санузлом, плюс выход на крышу цеха и в комнате на окне стояла герань. Фантастика. Оказалось, тут иногда жил, сам хозяин, Ашот, видимо прятался от "друзей" по бизнесу.

Из рабочих помню двух сестер близнецов, две уже не молодые женщины, очень похожие на двух сушеных рыб. Они приходили, в одинаковых платьях, с одинаковыми тощими рыжими хвостами волос. Был крупный и какой-то водянистый парень, он все время был в наушниках, слушал радио и улыбался. Гравирует надгробие, для младенца и улыбается. Жутковато. Был древний дед, часто засыпал прямо во время работы, он отрабатывал за сына долг, сын испортил надгробие и сбежал, стали привозить отца.

Были ещё люди, но их не помню. Помню спины занятые работой. Помню как старательно они работали, одна ошибка на работе и работник попадал в рабство, отрабатывать испорченное. Одним словом атмосфера была не очень.

В пятницу вечером, а работали с 8.00 до 18.00 и без выходных, Василий приносил водку, хлеб, колбасу и зарплату. На столе сделанном из надгробий накрывался стол, бригадир называл фамилию, выходил рабочий, получал деньги и стакан водки, пил, закусывал, говорил спасибо.

Одного меня вызывали "Ей художник". Водка была тёплой, колбаса жирной, денег много. В 90 года братве нужны были часто гранитные памятники, поэтому работы хватало. В субботу начиналась новая трудовая неделя. Молчаливая неделя, полная грохота, пыли и мата.

Иногда приходил скульптор, безобразный толстый грек с трудно произносимым именем, и поэтому его звали Толик.

Толик делал скульптуры. Именно так называл он все эти головы, бюсты и профили. Видимо кто-то из важных братков покинул мир. Толик пил прямо на работе, Толик работал целые сутки, Толику приводили девок и он прямо в цехе с ними творил всякое, не стесняясь работающих рядом.

В обед, когда рабочие достали перекус и наступала тишина Толик громко рассказывал грязные истории своих любовных похождений или хвастался высшим образованием и знакомством с сильными мира сего.

Мерзкий и отвратительный тип, кажется его ненавидел даже Василий.

Дело близилось к новому году, хотелось домой, денег было достаточно, сил терпеть все это больше не было. Но как уйти, кому сказать, что я ухожу, и отпустят ли меня. В магазинчике, что недалеко от цеха, покупая продукты, я как-то разговорился с продавщицей и обмолвился, что работаю в цехе рядом. Взрослая женщина, печально на меня посмотрела, сказала, береги себя.

Декабрь. Снег. Очередная пятница настала, решаю беру сегодня деньги и говорю Василию, что завтра ухожу.

Но судьба благословит мне. Пятница, обед, рабочие жуют у стола, я у себя обедаю жареной картошкой, с той поры не люблю жареную картошку. И вдруг вой серен, визг тормозов, выхожу на заснеженную крышу вижу вокруг цеха чёрные машины, бегут люди в камуфляжной форме и с автоматами. Ого подумал я, и как-то очень быстро собрал вещи, спрятал заработанные деньги в носки, сразу тепло оделся и спустился в цех.

А в цехе все лежат лицом вниз, даже Толик.

Василий не лежит, Василий плюёт кровью на пол, и совсем без матерных слов, что удивительно, говорит людям в масках, Это художник, он не при делах.

И меня не кладут лицом вниз, не проверяют документы, вежливо указывают стволом автомата на дверь и приказывают. Уходи.

Уговаривать меня не надо, быстрыми шагами, выхожу на улицу и мимо чёрных машин, не убавляя темпа, сдерживаю себя не огладываться и не бежать, иди и иду, подальше из промзоны, где был цех.

И уже вижу автобусную остановку, и даже людей на ней, как сзади раздаётся шум машины, сигналят, и женский голос зовёт меня.

Обернулся, та сам