Поле.

Сейчас тепло и даже не верится, что как-то я застрял в степи, поздней ночью, где-то в очень неблизком Подмосковье. Встретил в столице случайно старых знакомых, зашли в кафешку, сидели, говорили, а они и говорят, приезжай к нам в гости, мы в дереве сейчас, понравится, переезжай жить, дома есть пустые. Давай, вот адрес, там недалеко от автобусной остановки, по полю, по тропинке, прямо иди не сворачивай, а то в болота уйдёшь. Хорошо. Закончил я столичные дела и через пару дней двинул в деревню. Уже предвкушая неспешность бытия, баню, молоко, тепло печи, одним словом, то чем так манит деревня, сел в электричку. Ехать мне до города Н. потом пересадка на автобус. Гляжу в окно вагона, а там как обычно дома, столбы, пустые окна складов, и переезд, где стоит машина, а рядом с ней водитель задумчиво курит.. Всё города по железной дороге одинаковы. Еду, смотрю как с каждой остановкой меняется качество пассажиров, стало меньше лёгких горожан, мы горожане лёгкие, легко одеты и нет тяжёлой поклажи, теперь в вагон заходит тяжёлая провинция, топает тёплым сапогом, веет прохладной сырость от толстых курток и вечные сумки с чем-то важным. Город Н. скучный от своей многовековой истории, и какой весь серый, видимо все яркие цвета забрала себе столица, а ему остались серые краски. Автовокзал, да есть смутно читаемый список автобусов с номерами, куда идут не понятно, есть окно кассы, оно закрыто, и по остаткам пыльной еды, что стоит на окошке, окно закрылось ещё летом.

Хожу спрашиваю у людей на автостанции, как мне доехать до пункта А. Народ подозрительно на меня косится, словно я спросил адрес Гитлера и указывает в самый конец автостанции, иду туда, читаю расписание, да четыре рейса в день, три уже было, значит есть шанс уехать и стать попутчиком, грозной женщине, скрюченной старушке и двум молодым людям, прыщавому парню и очень милой девушки, видимо ездили в районный центр, в магазины, большой клетчатый сумарь полный всякой городской продукцией, и детские игрушки сверху. Это они своим купили? , они же ещё сами дети, проносится в голове, но видя как они смотрят друг на друга и держатся за руки, видимо не своим, ещё рано, ещё только любовь. И тут мои размышления, прерывает громкий голос исходящий из суровой женщины в камуфляжной куртке и лихой вязаной розовой шапке, спортивных штанах с тремя полосками, и кроссовками. Видно сразу женщина знающая толк в жизни и во всем остальном.

- Рейсового не будет, нас Серёга на вахтовом подхватит по сто рублей с носа. Скрюченная бабушка, что-то начала искать в своем кошельке, ну есть такие старушечьи кошельки, в них кажется ещё лежат три бумажных рубля времен Хрущева. Сто рублей для не местных, уточнила розовая шапка, местных Серёга так довезет. И розовая шапка сурово посмотрела на меня, я вспомнил этот взгляд, 90 года, плотная деваха в адидассе продаёт турецкие джинсы и золото на рынке. Точно она.

-Хорошо заплачу, мне нужна остановка А.

Все снова пристально посмотрели на меня, блин, что не так с этим местом.

Пришла вахта, маленький душный автобус с усталыми людьми в нем, город сильно их жевал весь день и выплюнул в вахтовый автобус, они приедут поздно вечером домой, упадут спать, а завтра снова и так всю неделю.

Коля, останови мужику с бородой на остановке А, сказала розовая шапка, я передал сотню. Сотня исчезла в её кармане.

Едем, за окном ночь и темно, сильно темно и ночь, автобус едет и боками цепляется за темноту.

Резко тормозит. Приехали, выхожу в темноту, автобус фырнул и укатил куда-то, стою в поле. Темнота. Из космоса прилетают белые снежинки. Плотный, концентрированный слой темноты, можно резать кусками. Точно.

Куда идти. Надо звонить. Нет сети. Блин. Как так, нет сети, чувствую себя ребёнком, что потерял маму. Я один и мне страшно. На улице холод. И снег. И ветерок. И снова холод. Свечу телефоном в поле, ровная присыпанная снежком простыня, нет следов жизни.

Темно, тихо, холодно. Открытый космос, вытянуть руку и не видно пальцев, ноги стоящие на тонком снегу кажутся чужими. Прошло пол часа в попытке поймать сеть и найти тропинку. Замерзну к черту здесь, появилась мысль. Решил идти по дороге обратно, думаю до утра дойду, главное идти. Вспомнил все книги и фильмы о замёрзших полярниках, стало страшно. Через десять минут вижу смутный огонёк слева от дороги, включил телефон, видно к огоньку идёт грунтовая колея в грязи, дорогой назвать нельзя эту полоску прочерченную в небогатом черноземе.

Хорошо, что похолодало, грязь замёрзла, и можно идти по краю колеи.

Иду, холодно, такой мерзкий ветерок, что снизу дует в джинсы и по всему телу до самой шеи, охлаждает все тело, Огонёк ближе и больше, чувствуются какие-то строения, там темнота ещё плотнее. Забор, сторожка. На окне шторка. Не видно, что там за окном. Стучу. Выходит мужик, светит на меня фонарём, пару минут и молчит. Потом говорит:

- Объект охраняется, уходи от сюда.

Я отвечаю:

- Идти не знаю куда, я заблудился.

Мужик молчит.

- Пусти погреться

Прошу я. Минуту молчит, смотрит в холодное небо .

- Заходи.

Тепло и тесно. Стол, топчан, чайник, и открытая книга. Грэм Грин. Садимся. Мужик смотрит на меня. Открываю рюкзак, достаю шоколадку и бутылку коньяка. Мужик улыбнулся. Спросил меня:

- Чай будешь,

Выпили и чаю тоже, рассказал куда иду.

- А, понятно, унесённые, их там много, в брошенной деревне живут, хорошие, тихие, не пьющие.

И налил ещё коньяку.

- Оставайся до утра, утром в ту сторону участковый едет, он тебя и довезет.

Я сел в угол на топчане, от коньяка, от теплоты сторожки, от чёрного чая, от чувства, что мы вдвоём в этом чёрном и холодном космосе несемся неизвестно куда, мне стало так хорошо и тепло, что немедленно заснул, пару раз просыпался, видел, что человек рядом читает книгу, и снова становилось хорошо.

Утром приехал участковый, проверил документы, допил коньяк и отвёз меня в деревню, к унесённым.

Там меня встретили, повели в баню, накормили. Гостил хорошо.

Но спустя пару лет, ещё вспоминаю с какой радостью и надеждой, я увидел огонёк в холодной ночи, и собственную ненужность и беззащитность той ночью.